- 1 -

Предстань предо мной обнаженной,
Без сердца, без кожи, без плоти,
Без глаз, без улыбки, без крови,
Подобно туману развейся,
Сгущайся, прошу, над столбами
Струящимся светом холодным,
Белеющей утренней дымкой,
Обжигающим колотым льдом.
Въедайся мне в кости, вливайся
Потоком горячим мне в вены,
В обличье божественной девы
Предстань предо мной и расплачься,
Размажь по щекам все сомненья,
Слезами смой все пороки,
Зажгись божественным светом,
Растворись в бестелесном полете...

- 2 -

В потоки бурлящие лавы
Я опускаю ноги,
И кожа, вздуваясь узором,
Омывается соками плоти.
Волна обжигает мне бедра,
Вздымаясь накатом, и топит,
И смуглое девичье тело
Для трапезы тайной готовит.
Из пепла рождаются крылья,
В глазах взрывается счастье,
Стрелой разворочено сердце,
О, Здравствуй, милая, Здравствуй!

- 3 -

Здравствуй, выжженная полуденным солнцем,
Здравствуй, вытканная причудливыми узорами,
Руками космических дев.
Ты настолько мудра,
Что вправе умирать каждый день
И воскресать каждым утром,
Рождаясь из капли росы,
Которую я сейчас вижу на лепестке клевера.
Живи и здравствуй, обернутая в теплые одеяла весенних лугов.
Открывай врата рая глупцам, думающим, что ты и есть рай.
Покажи им жаркие языки пламени, испепеляющие дотла
Посмевшего приблизиться к тебе и заглянуть в твои глаза,
И умыться твоими слезами.
Здравствуй, эталон красоты,
Искусно скрывающий самые ужасные уродства,
О которых мог слышать человек.
Здравствуй, ненасытная красавица,
Беспощадная убийца рассудка,
Коллекционер суицидальных маньяков.
Возносящая бессмысленность жизни
В культ смерти.
Живи и здравствуй, дарительница крыльев
И обладательница самых метких стрел.
Здравствуй, Любовь.







                                   Весь этот мир мне неподвластен,
                                   Ведь я не властвую собой.
                                   Нет на земле желания опасней,
                                   Чем нежеланье быть одной.

Ко мне крадется тенью черной твое тепло и ада страсть, я вижу яркое пятно, манящий свет, - в него попасть хочу я. Слышишь, милый, дыханья моего огонь? Кричу тебе, все мне постыло, как жалкая старинная гармонь, которою все любовались как украшением в большом шкафу, играть они на ней пытались, но не на том ладу и песнь не ту. Любимый мой, творец искусный лада, ты мой поэт, ты мой кумир, ты мирра, ты церковный ладан, который бережет меня, который убивает беспощадно.… Который благодушием своим и силой, и дыханием прохладным пленил меня, и заключил в объятья, и подарил желанье знать любовь!












Засыпаю навсегда

Засыпаю, засыпаю навсегда
Засыпаю, в тисках пустоты
Засыпаю, звенит тишина
Засыпаю, виной тому ты.

Засыпаю в последний раз,
Засыпаю в колыбели эпох
Или я оглохла сама,
Или мир вкруг меня оглох.

Заблудилась моя любовь
В коридорах чьей-то судьбы,
Заблудилась рука в руке
Засыпаю, засыпай и ты.

В полудреме сон зазывай,
Отворяй двери нашего сна,
В полуобмороке потеряй
И замок, и резных два ключа.

Закрывай мне глаза рукой,
Поцелуй по-отцовски в лоб
И забей четыре гвоздя
В ненавистный мне черный гроб.

И швыряй на белую грудь
Троекратно горстку земли,
Засыпаю в последний раз
Засыпаю, виной тому ты.











Тысячи верст – тверд
Тысячи глаз – свет
Тысяча лун – век
Тысячу раз горд.
Множество ран – сон
Множество лап – лес
Множеством лег в снег
Множеством горд он.
Толпы рвались в высь
Крылья порвал бес
Лапою в грудь влез –
По одному вниз!
Счастье рвало грудь
Мимо него облака
Конец далеко пока
Тысячи верст – путь.











Я родилась, меня родили,
Хочу того, иль не хочу.
Меня влюбленные спросили?
Мне дали имя, а потом
До немоты с собой сроднили
Зачем?
Зачем меня еще в той жизни
В утробе спицей не убили?
В упрек я ставлю, все равно
В грудь бабочку иглой пронзили.











Стальная?
Да, стальная…
Ржавеешь?
Да, ржавею … Бесстыдно
Рыжей пылью покрыты мои ноги
Жалеешь?
Нет, ни сколько…
А страшно было?
Было...
Вишнево-черной кровью
Покрыты мои ноги.
Рубила?
Да, рубила…
Рубить, поди, любила?
Любила, вот видишь, полная корзина…
Положено рубить любить,
Когда ты – гильотина.











Капля крови с руки моей капает
И на грязную землю падает,
Ты чувствуешь, эта грязь –
Сотни капель, упавших ранее…
Говорить о чистом – правильно,
Осуждая грехи – это праведно,
Ты чувствуешь, эта ложь –
Сотни враков уже прожитых.
Дифирамбы слагать из эпитетов –
Составление блюд общепитовых
Для тех, кто чуточку позже
Ознакомился с мудростью гожих.











Сердце

Не сдаваясь, без битвы пал!
Разрывая, меня не спросили!
Кто-то выронил, кто-то взял,
Кто-то выжил, кого-то убили.

Без феерий можно прожить –
Так стучало, кричало и билось,–
Приготовься любимою быть,
Ждать, не спать... опять надломилось…

И вложи кусочки его
В ладонь мужества, таинства сна,
Возбуждаясь, в молитвах оно
Пусть трепещет, алея в мечтах!











Жизнь ободрана до скелета,
Растоптана, расхламлена.
Зубы выбиты, последний луч света,
Не обута, раздета, пьяна.
Ковыляет, улыбкой искря,
Незначительна и избита,
В муках, в холоде, и одна
Без стрелы, но с дырой и убита.











Чувство

Судорогами, спазмами
Прокатилось снизу вверх
Мученическим холодом
До предела наполнив и сверх.
Выплеснулось, вытекло
И предательски хлыщет опять.
Дать это может, есть кому
Но видимо, некому взять.
Рвотным потоком настойчиво, –
Давит, сделав позыв,
Но сглатывая; и прочее
Волчицею в горле взвыв,
Истратилось и растворилось
Смутившись, зарылось в песок.
В угол темный забилось
Превратившись в смрадный плевок.











А Москва златоглавая на кощея похожа чаще
Что над брюликом и над золотом чахнет
А в моем воровском городишке
Лишь тополь да сосновые шишки

А Москва по совку рыдая не похожа совсем на мать
Мать привыкла все отдавать, а Москва только брать и врать
Ну и что и в моем городишке
В сосняке убивали за тыщу.











Ты будешь играть серенады
На моем изящном скелете
Перебирая ребра
Кулаком с зажатым кастетом









Музыкальная

     (нужно уничтожить зависимость...)

Скрипка плачет на дороге
Неуклюже ставя ноги
Он идет вперед
Опоздав на два столетья
Разрывая в спорах рот
Не достигнув ощущенья вечной тишины
Не лелея думы светлой
Ощущая тленность тела
В долгом трепетанье жизни собственной души
Бьется он о стену гнева
Разбиваясь в кровь.











На виселицу ее, на эшафот!
На губах растеклась помада,
Перекройте ей кислород,
Что ей еще дуре надо?
В утиль ее, на переработку!
Ногами ее мочи,
Закройте ей кляпом глотку,
Пускай совсем замолчит!
Душите ее, травите!
Заковывайте в силки,
Кувалдой башку проломите,
Да так, чтоб уже не спасти!

Чтоб прелести этой рожи,
С зеркал всех домов смести!