введение  группа  изданное  события  тексты  галереи  музыка  см.также  контакты Òåêñòû ïðîçàè÷åñêîé ëèðèêè Ìàòâåé Òðàâíèê «×åðåïàøèé äàð» ×àñòü 4.

Я преодолел препятствия зарослей и оказался на своем старом месте. Костер горел там, где ему и положено было гореть. Вокруг костра сидели и шаманили заросшие седые старцы. Последние несколько шагов к ним я не подходил, а подтанцовывал. Мое тело само по себе стало выделывать движения. Я зашелся в диком танце вокруг них. В этот момент я не был представителем цивилизованного населения Земли. Я был дикарем, в лучшем смысле этого слова. Дикарем, не знакомым с удобствами развитого мира; живущим внутри природы, поклоняющимся Солнцу, звездам, Луне, стихиям и природным явлениям. Не знаю, сколько я танцевал, а они пели. Время в этот момент вообще остановилось. Но когда я почувствовал усталость и даже начал выбиваться из сил, песня пошла на убыль. С каждым кругом один поющий затихал и прекращал барабанить. Когда звучало в последний раз «Дым над водой», я уже стоял согнувшись, скрестив руки на животе и тяжело дышал широко открытым ртом. Мои волосы, кожа и одежда были мокрыми от пота. Все то время, пока я восстанавливал дыхание, старцы молчали и никто из них не смотрел на меня. Наконец я выпрямился и вытер лицо руками. И тогда тот самый дедушка, который последним прекратил петь, сказал: «Ты не принадлежишь тому народу, люди которого навещают нас. Но на самом деле нет никаких народов. Это – одна из великих иллюзий вашего ограниченного мира, которые вы всасываете с молоком матери. Впрочем, эта иллюзия, как и другие, в то же время необходима вам. Но у всех у вас одна национальность – смерть. Поэтому, раз уж пришел, садись к нам – отдохни с дороги, восстанови силы после танца, за который мы все тебе много благодарны, погрейся у костра и отведай наш напиток.» Все время, пока говорил, он, сидя напротив, был единственным, кто смотрел на меня, остальные по-прежнему глядели кто куда. Двое старцев, сидящих ближе всех ко мне спиной, слегка отсев в стороны, освободили мне место на бревне. Только в этот момент я заметил, что все они сидели на бревнах одного размера, образующих вокруг костра пятиугольник. Я сел к костру, тут же согревшись, и внимательней рассмотрел всех дедушек. Облачены они были в одинаковые белые одеяния с длинными широкими рукавами, покрывавшие их ноги до самых ступней, обутых в сандалии, и перепоясаны веревками. Седые длинные волосы ниже плеч и такие же прямые бороды, достающие до груди, были у всех аккуратно расчесаны и выглядели тоже примерно одинаково. Рядом с каждым лежал посох и плащ. Только теперь я увидел, что старцы не были на одно лицо, как мне раньше показалось. Помнишь как выглядит Гендальф во «Властелине Колец»? Вот примерно так же выглядели и они. Я не посчитал, сколько их было, кажется семь. Дедушка, сидевший через одного от меня, откупорил бутылку (обычную бутылку, наподобие тех, в которых «Портвейн» продают, только без этикетки), внезапно, из ничего возникшую в его руке, отпил из нее и пустил по кругу. Через несколько секунд бутылка была у меня в руках и я сделал два глотка. Питье было изумительное. Это не было вино, оно мне отдаленно его напоминало, а если и было, то с большими ароматными добавками. Во всяком случае, в жизни я такого не пробовал. Было настолько вкусно, что я проглотил напиток не сразу. Затем я сделал еще глоток и пустил бутылку дальше. «Видели мы твой путь. Ты добрался к нам быстро и легко, не встретив на пути ни серьезных препятствий, ни диких зверей, ни чудищ, которые бродят тут стаями. Конечно, они не могут причинить вреда, но при встрече с ними люди испытывают сильный страх, и попадая под его власть, бегут отсюда подальше. Другие и до зверей с чудовищами не доходят. Они просто блуждают по лабиринтам своих видений – обрывкам информаций, полученных раньше, намного раньше, которые у вас принято называть галлюцинациями. В любом случае, все возвращаются восвояси ни с чем. А ты нашел нас, что редко случается с простыми смертными, а тем более с людьми твоего мира, погрязшего в том, что вы называете цивилизацией. Все дело в том, что ты сейчас влюблен. Все просто. И пускай тому, что у вас принято считать любовью, далеко до любви вообще, все же это чувство доступно не всем. И не каждого, кому все-таки доступно, оно способно сделать чище, лучше, светлее, бескорыстнее, способным на самопожертвования. Вот почему ты так просто оказался здесь – среди нас.» Все это говорил не кто-нибудь один из них, а все они – каждый по фразе. Причем они говорили не по порядку – по кругу, а вразброс, и мне приходилось постоянно вертеть головой влево-вправо, чтобы всякий раз встретиться с говорящим взглядом. Они еще много мне рассказали. Очень много интересного для меня было произнесено ими за все то время, что я провел среди них у костра. И еще не одна бутылка необычайно вкусного питья возникла из ничего, была распита по кругу и исчезла в никуда. Беда в том, что большую часть их общего монолога сейчас я не помню. Знаешь, у меня так во сне бывает, — услышу что-то важное, то, что меня интересует, то что пытаюсь понять, а наутро ничего не помню. Бывало даже среди ночи вскакивал, чтобы записать, а писать то было уже нечего. Все из головы вылетало. Помню только, что в конце они сказали, что при жизни мы не можем познать ее смысла. Это под силу только единицам, имена которых потом не забываются в веках. Но у нас есть религии, философии и просто наши рассуждения, что является нашими глазками в общую истину, нашими лазейками к ней. Жизни, кажущиеся нам настолько глобальными, пока мы их живем, – на лоне вечности всего лишь мгновения. Миги. Мир, в котором мы находимся, настолько замкнут, что на самом деле мы не имеем и малейшего представления о том, что мы называем Космосом, Вселенной; о том, кого мы называем Богом. Но в то же время, наши жизни – это короткие шажки на пути к Нему. Вот что я еще помню: за все время, проведенное с ними, я не произнес ни слова. И по-моему, старцам этого и не нужно было. Мне кажется, что они все про меня знали. Некоторое время над нами висела тишина, которую нарушали потрескивание костра, сверчки и шум листвы. Потом тот, кто первым заговорил со мной, сказал: «А теперь ложись и поспи. У тебя впереди длинный, очень длинный путь назад. Нужно отдохнуть». Он встал и расстелил на камнях свой белый плащ. Затем взял плащ соседа, и сложив его, положил вместо подушки. Когда я встал, подошел и лег на ложе, он укрыл меня еще одним плащом. «Спи, — сказал он, — все будет так, как того хочешь ты. Даже если жизнь будет казаться тебе тяжелой. Спи!» Я закрыл глаза и тут же открыл их в теплой постели в незнакомой мне комнате. Звуки костра, шум ночной природы и голос старца еще эхом звучали в моей голове, но я находился уже в совершенно другом месте. Приподнявшись и осмотревшись вокруг, я увидел мебель, телевизор, обои, ковер на полу… Это была обычная комната обычной чьей-то квартиры. Огромный солнечный луч в ширину окна лежал на ковре. Это было утро. Я встал, сунул ноги в тапочки, пришедшиеся мне впору, и вышел из комнаты. По обоям в коридоре, которые я, кстати, сам клеил, я узнал это место. Это была та самая квартира, которую недавно приобрели родители, когда им на голову внезапно свалилась n-ная сумма (такое бывает). Из ванной доносился шум воды, а из кухни – звук кипящего чайника. Я подошел к нему, выключил газ на плите и осмотрел кухню. Весь ее вид говорил о том, что в квартире живут люди, хотя еще вчера (для меня еще вчера) она пустовала. Я вернулся и заглянул в соседнюю комнату. Здесь тоже все было обставлено, как подобает жилой комнате. На полу были разбросаны игрушки, а в кроватке, сдвинув одеяло к ногам, спал ребенок лет трех. В этот миг в ванной перестала шуметь вода и я понял, что там кто-то есть. Все еще ничего не понимая и даже не предполагая, я подошел к двери и прислушался. В следующую секунду дверь ванной открылась и я увидел девушку, с которой познакомился несколько часов назад, одетую только в трусики и вытирающую голову полотенцем. Закончив и увидев меня, она повесила полотенце на дверь ванной, подошла, и, обняв, прижалась ко мне. Несколько часов назад мы еще даже не были знакомы, теперь же я чувствовал ее влажное обнаженное тело: ее руки, обвившие мою шею, мягкую теплую грудь, живот и ноги. Улыбнувшись и поцеловав меня, она тихо сказала: «Зачем ты так рано встал? У тебя сегодня выходной. Ложись, поспи еще. Матвейка встанет – мы пойдем гулять, чтоб не мешать тебе». Я понятия не имел, что происходит и что все это значит, но, повиновавшись ей, пошел и снова лег в постель. Я подумал так, что я все еще сплю, но потом с ужасом понял, что никакой это не сон. Какие бы странные вещи ни происходили, никогда во сне я не осознавал, что сплю. Только проснувшись, я все понимал. И в данный момент я ощущал себя в реальности. В этот миг я едва удержался, чтобы не закричать. Я стал вспоминать, что же случилось, но все в моей памяти отчетливо рисовалось так, как я уже рассказал. Утро, грибы, знакомство, вечер, площадь перед рынком, поход на косу, старцы у костра, закрыл глаза там – открыл здесь. Я повернулся лицом к стене, с головой накрывшись одеялом, и снова стал теребить память в надежде, что она выкинет еще что-то, что я упустил, но тщетно. Все было так, как было, причем это был не сон. Все было по-настоящему. Можно было бы попытаться словами описать мое состояние, когда я понял, что все, что случилось, не было ни сном, ни вымыслом, ни галлюцинацией, ни чем бы то ни было, что выходит за рамки реальности. Но я не буду этого делать, потому что выйдет фигня. Напряги свое воображение и попытайся сам представить, каково было мне. Хотя, пожалуй, это невозможно. Я лежал и притворялся спящим, так и не понимая, что происходит, пока ребенок не проснулся и она не умыла, не накормила его и пока они не ушли. Как только щелкнул дверной замок, я вскочил с кровати, сбросив одеяло на пол, и долго стоял посреди комнаты, глядя на свое отражение в зеркале серванта, не узнавая сам себя. Ладно, что прическа была другая, но лицо было старше, чем вчера. Среди книг на полке я увидел фотоальбом. Раскрыв его, я увидел нашу свадебную фотографию – мою и этой девушки. Я давно не видел свои глаза такими счастливыми. Ладно, я думаю, ты понимаешь, что произошло. Я пробрался коротким путем сквозь время на четыре года вперед. Ровно на четыре года – я «вернулся» шестого мая утром. Предполагаю, что я открыл глаза на своей постели минута в минуту, секунда в секунду с тем временем, что уснул на сидении автобуса. Вот. Я почти что подошел к концу моей истории. Знаешь, я не сошел с ума, не умер от разрыва сердца, значит, нужно просто жить дальше, раз уж я не могу объяснить, что это было, и при этом остаюсь нормальным человеком. Тем более, что я теперь отвечаю не только за себя. Теперь у меня есть семья. Ха! У меня есть сын! Я так и не понял пока, что это такое – быть отцом. Люди готовятся к этому. Вначале узнают о том, что им предстоит стать отцом. Потом гладят живот, внутри которого временное пристанище их ребенка. Прижимаются к нему щекой, целуют его. Пытаются ему что-то сказать в надежде, что он там их слышит. Потом, после долгой тряски на радостях выпивают с друзьями. Потом впервые берут на руки крохотное произведение своих любовных отношений. Интересно, что они чувствуют в этот момент? Не знаю, даже ничего не могу сказать. Я все это пропустил. Эх. Что ж, придется так привыкать к отцовству. Надо будет найти его свидетельство о рождении – узнать, сколько ему точно и когда у него день рождения. Да, и день рождения жены узнать надо. Да, и как ее зовут. Ха-ха! Представляешь, я так и не знаю ее имени. Называю ее Кэролл, но вряд ли это ее настоящее имя. Двадцать пять лет назад в этой стране девочек так не называли. Кэролл я называл ее про себя, когда, сходя от нее с ума, искал с ней знакомства. Видимо потом, когда мы встречались, я стал ее так называть, а она не протестовала. Во всяком случае, когда я ее так назвал после возвращения, она восприняла это в порядке вещей. Интересно, а как я родителей ее называю? Они оба сейчас в Италии, но скоро должны вернуться. Я так же не знаю, что с институтом. Закончил ли я его или нет. А работу я поменял. Я теперь работаю в частной мастерской по изготовлению железных дверей и решеток. Не знаю, как так получилось, но на следующий день после возвращения я пришел куда надо, со всеми поздоровался, переоделся и приступил к своим обязанностям. Ты понимаешь – я все это знал! Или вот я рассказывал тебе о том, что Черепаха уехал и по началу звонил, а теперь вовсе пропал. Откуда я это знаю? Он уехал уже после того, как я ушел, а с момента возвращения мне никто этого не рассказывал. А «Красота по-Американски»? А «Властелин Колец»? Четыре года назад этих фильмов просто в природе не было. Выходит, что некоторые факты в памяти всплывают. Налицо, конечно, признаки амнезии, но с чего бы ей случиться? Я ведь не старый. Ведь ничем не болел, головой радикально не бился. Да и в конце концов, все, что я тебе рассказал, было на самом деле. Сигарета на мосту над шлюзом, разговор с деревьями, старцы у костра, все, что они сказали… Все это было так же реально, как мы сейчас с тобой сидим здесь и пьем пиво…Или как эти люди…Как эта музыка, как та девушка, убирающая грязную посуду, как эта ночь за окнами, понимаешь? Все было по-настоящему. После возвращения и пробуждения в своей постели, я ощущал во рту привкус того чудесного напитка... Понимаешь? ВСЕ ЭТО БЫЛО!.. ... Знаешь, на самом деле интересно так – раз, — и очутиться в будущем. Вот только представь: Франция – чемпион мира, бомбежка Югославии, подлодка «Курск», одиннадцатое сентября – ничего этого ведь не знал. Хорошо, у родителей сохранились газеты старые. Наверстываю упущенное. Был я на том самом месте. Дня через три или четыре выбрал момент и сходил туда. Не было там никаких ни бревен, ни следов от костра. Вообще там давно никто не разводил костер. Я нашел там пару старых пустых банок из-под пива, только и всего. Что еще сказать? Похоже, это вся моя история. Часто, когда ложусь спать и уже не бодрствую, но еще не сплю, я думаю: что же это все значит? Нормальный ли я? А может, наша жизнь – иллюзия, а я побывал в настоящей реальности? Слушай, это Шекспир сказал: «Наша жизнь – театр, а люди в ней актеры»?.. …так вот. Я бы видоизменил эту фразу. Наша жизнь – книга, которую мы читаем. Книга – у каждого своя. Книги все разные. У кого – толстый том, в твердом переплете, у кого – с яркими цветными иллюстрациями, у кого – вообще без них. У кого гениальный слог, у кого тупой, неинтересный язык. Причем правил никаких нет. Попадаются всякие книги. Например, бывают толстейшие тома, в твердом переплете, с яркими иллюстрациями, но с тупым языком. А бывают брошюрки, написанные от руки, и рисунки тоже от руки, но зато читаются так, что нельзя оторваться. Так вот. Из моей книги просто вырвали несколько страниц, а может и целую главу. Как это вышло и почему, я при жизни, наверное, не узнаю. Вот, собственно, все, что я хотел тебе рассказать. Если хочешь – можешь задавать вопросы. Может, я что-то упустил или недосказал. Время еще есть. Отвечу на все. ...Но сперва скажи, положа руку на сердце: ты мне поверил? ... P. S. Этот рассказ я посвящаю девушке, имени которой я так и не узнал, но зато услышал ее голос и увидел ее улыбку. P. P. S. Спасибо Юре за идею. Июль 2002 года ------------------------------------ {[1]} Я чувствую, что мне снова семнадцать. {[2]} У каждого свой способ жить.

вверх

© 2003-2009 «Библиотека Просперо»