введение группа изданное события тексты галереи музыка см.также контакты
Òåêñòû ïðîçàè÷åñêîé ëèðèêè
Ðèê Ñàðìàòîâ «Îòòåíêè, ðàíû è ñîáûòèÿ»
введение группа изданное события тексты галереи музыка см.также контакты Òåêñòû ïðîçàè÷åñêîé ëèðèêè Ðèê Ñàðìàòîâ «Îòòåíêè, ðàíû è ñîáûòèÿ» |
Осматривая края разорванной ветром оболочки, будто ощупывая мысленно границы внезапно нарушенной памяти, он сделал вывод, что потеря безвозвратна и делать ему решительно нечего. Тут же напрашивался и другой вывод, менее решительный и более глубокий, но так страшно оформить его было в слова...время шло; близился закатный холод и влажная от пота рубашка скорее уже напоминала жестяной панцирь, одетый на голое тело. Так, наверное, чувствует себя портной, получивший заказ на новый образец военной формы; он работает над ним, примеряясь в воображении с вполне конкретным субъектом рода человеческого, невольно прислушиваясь к его пожеланиям и стараясь учесть особенности. И потом стоит он, ошалевший, у края дороги, столкнувшись с одетой в его эстетически выверенную форму-произведение многотысячную армию. Р. не хотел думать о смерти, не хотел встретиться лицом к лицу с этим войском, с количественной однотонностью вопроса; вокруг — пустыня, его враг желт и сыпуч, и окружает со всех сторон плотным кольцом уже начинающих темнеть дюн. Можно, правда, воспользоваться еще замешательством, казалось бы, самой природы, словно находясь в пузырьке воздуха на дне океана, можно оцепенело наблюдать за подбирающимися тенями-мордами прожорливых барханов. Когда-то Р. не любил одиночества и, будучи гурманом социальных блюд, в коих недостатка не испытывалось, выбирал более оригинальные и, как казалось, полезные. Ему даже удалось собрать вокруг себя некий круг единомышленников и уверенно держать в нем лидерство, прослыв знатоком жизни и гигантом гордости. Он тешился этой крепнущей властью и изо дня в день всяческими действиями поддерживал свой таинственный и довольно сумбурный авторитет. Человеку, чтобы быть уверенным в себе, нужна идея, которая, развиваясь, обвешивается различными ярлыками и безделушками, единственная цель которых — создать некий, все-же, взаимовыгодный образ и убедить остальных в его выверенности и непогрешимости. И вот уже все затихают, когда говорит Он, и вот уже его мнение принимают за свое, ширится круг почитателей; отбор строг, но уже не справиться с потоком приходящих, - проскальзывают просто любопытствующие, и даже помалкивающие и наблюдательные скептики. И все же в общем — «…его главная теория – уединение…», «…мысль есть путь, и он свободен в изначальном и вечном одиночестве...» — его цитируют, им восхищаются, его любят. Но любой восторг проходит, и гениальная идея становится банальностью, ибо всегда проявляется в вербальной форме, — чтобы служить человеку, или чтобы он служил ей. Итак, уединение становится тупым разглядыванием картинок, а остальное время как-то неожиданно превращается в оргию. Тогда и случилось первое озарение, настигнув врасплох, у тела утонувшей на его глазах девочки. Это произошло утром, после завтрака. В благостном расположении духа Р. прогуливался у пруда и смотрел на играющих детей. У некоторых к ногам были привязаны небольшие ходули, и они довольно резво бегали на них, иногда останавливаясь у деревьев, чтобы отдохнуть. Никто не обратил внимания, как одна заводная светловолосая девчушка сбежала на своих ходулях к берегу. В вязком песке они стали застревать, но она упрямо, посапывая, продолжала выбираться. В конце концов, нога подвернулась, она упала лицом в воду и через минуту захлебнулась. Рядом никого не было, а единственный свидетель стоял, оцепенев, в десяти шагах от нее. Никому и в голову не пришло его обвинить. А он и сейчас мог бы поклясться, что видит эти невыносимо белые ножки, выпроставшиеся из-под синего платьица, эти девчоночьи колени, угловато бьющиеся в грязной жиже, еще более невинные и уродливые от привязанных костылей. Две белые ватные змеи вились, отягощенные, в смертельном экстазе, покрытые «гусиной кожей», и даже когда затихли, виделось, будто полны еще жизни, будто встрепенутся еще, еще…Что заставило Р. впервые изменить себе, не придя на очередное заседание его же клуба? Не это ли видение истекающей жизни не позволило ему больше произнести ни слова? И не в тот ли момент началось его действительное уединение? Не этот ли человек сидит сейчас где-то около центра пустыни, настороженно всматриваясь в темное небо, сегодня особенно пестрящее падающими звездами? |